Ярославский Камерный Театр

«Нам не хватает донкихотства»

Главный герой нового спектакля Ярославского камерного театра под руководством Владимира Воронцова «Дон-Кихот. Версия умалишенных» у артиста Виктора Григорюка сухопар и крепок в кости, у него добрые и грустные глаза, внушительного тембра баритон. В облике ничего нет от анекдота или пародии. Судя по тому, как сильно задето его благородное сердце низкой болтовней оруженосца Санчо о презренном жалованье, Дон-Кихот Григорюка обижен за все странствующее рыцарство, и неподкупный нрав, похоже, главное в его персоне.

Но вообще-то никогда не унывающий толстяк-оруженосец (Владимир Гусев) при всем своем занудливом балагурстве – того же поля ягода, что и господин. У него верное сердце, а высокий дух странствующего рыцарства коснулся и его чела. Многочисленные шишки в походе за правду и справедливость такой Санчо набивает себе на пару с кабальеро по-настоящему.

Столь выразительными видим мы героев Сервантеса… на сеансе арттерапии в исполнении пациентов психушки доктора Лэдисона (Юрий Ваксман). Первопричиной их бед были поступки, о каких иначе и не сказать – донкихотские.

Герой Григорюка, пациент № 11, в предыдущей своей жизни служил главным хранителем Национальной библиотеки. Когда однажды начался жуткий пожар, этот человек в одиночку ринулся спасать книги. На нем горели одежда, волосы. Он долго потом пролежал в реанимации, но к нормальной жизни так и не вернулся.

Человек № 68, он же Санчо Панса, учился на культуролога, впрочем, дело не в этом. Как-то компания студентов отправилась проветриться к водопаду. Любимая девушка нашего героя села в лодку с другим. Их понесло, «Санчо» поплыл наперерез, остановил лодку у гибельного края стремнины. Тем, кто был в лодке, бросили канат, а их спаситель вместе с лодкой полетел с огромной высоты к розовой пене среди камней.

В клинике доктора Лэдисона никто не бездельничает. 11-й читает книжки, закрывшись в «библиотеке» – платяном шкафу. 68-й любит играть на дудочке, свернутой из картона.

Современному театру не резон отбивать хлеб у медицины. С начала прошлого столетия он вольно или невольно играет на поле эскулапов. Слово «подсознание» было рабочим термином и Станиславского, и Вахтангова. Да и завсегдатаи театра Владимира Воронцова знают, как любит этот режиссер зацепить у актера, а через него и у зрителя глубинные, вплоть до безотчетных инстинктов, струны души.

Главный психиатр в исполнении Ваксмана со своей напоминающей деловой инструктаж скороговоркой в общении с театральным деятелем Коральским (Петр Рабчевский) больше похож на менеджера, чем на врача.

Осенило его в качестве кардинального средства арттерапии выбрать роман о Дон-Кихоте. С режиссером будущей постановки, человеком, давно переставшим чему-либо удивляться и не склонным к авантюрам, доктор без хлопот находит общий язык. Сошлись на том, что безудержная храбрость хитроумного идальго и его любвеобильное сердце и впрямь выглядят многообещающим противоядием для душ, хронически покалеченных страхом перед жизнью.

Странная, казалось бы, затея не выглядит авантюрой еще и потому, что, оказывается, есть у доктора Лэдисона заветная надежда, что постановка возродит и его собственную душу. В страшные дни цунами, пока заседал он на каком-то симпозиуме, погибло все его семейство, любимая дочь – ему так напоминает ее молчаливая медсестра Джудит (Замира Колхиева).

У нее-то высшее медицинское образование и своя, никем не написанная история болезни. Бойфренд оказался подонком, перед свадьбой потешил дружков разудалой оргией, после чего красавице Джудит не то что замуж идти – жить расхотелось. Имеется у доктора спасительное снадобье и для медсестры – роль прекрасной Дульсинеи.

Будут в спектакле и знаменитые мельницы, и церемония во дворце герцога, где светская дворня всласть поизмывается над простодушием гостей, всерьез намеренных избавить мир от зла. И примет Санчо губернаторский пост с теми же, что и в романе, веселыми до слез последствиями. Игра идет в пространстве души Дон-Кихота, где справедливость защищают с риском для жизни, где отвага есть отвага, а любовь не бывает понарошку.

Первой среди героев спектакля жить сызнова захотелось 123-й – герцогине. В проникновенной ночной сцене с 68-м она попросит его: «Можно, я буду называть тебя Санчо? Ты самый добрый из всех, самый нежный. Ты поможешь мне?» Санчо пригубит свою картонную дудочку, и мы услышим хрустальный унисон их сердец.

Но спасительной сцены с выздоровлением Дон-Кихота мы так и не дождемся в тот вечер. На его путях все должно быть по правде и по совести, достаточно одной-единой колдобины лжи или корысти – собьются с шага все. Захотелось пациентке под номером 123 (актриса Зинаида Сопотова) сыграть не герцогиню, а другую – прекрасную Дульсинею. Прочла тайком текст роли, и так тяжко стало ей жить под номером, потому что Дульсинею – любят. Попросила она Джудит: уступи. По наущению выжиги-актера, хронического заики на почве пьянства, героиня Сопотовой даже пыталась купить роль у главного психиатра. Ничего не получилось. И пошла она ва-банк…

Затронув подноготную наших душ, Владимир Воронцов в новой постановке по пьесе, рожденной в стенах его театра, моралей не читает и жить не учит. Возможно, как раз поэтому театр и не отпускает нас домой налегке. Уходим, кто с вопросами без ответов, кто с догадками – про самих себя, грешных. Про то, например, что, как и при Сервантесе, не достает гомо сапиенс наивного и не ведающего корысти донкихотства. Рыцарь печального образа – да, литература, театр, но донкихотство – наш вечный выбор в жизни. Оно всегда лоб в лоб с тем, что классик поэзии XX века пригвоздил к стенке строкой – «позорное благоразумие».

Юлиан Надеждин, газета «Северный край», №(220) 23.11.05

г. Ярославль, ул. Свердлова, д. 9. Тел.: (4852) 30-56-45. E-mail: admin@yar-kamerniy.ru